Ричард I Львиное Сердце. Повелитель Анжуйской империи - Вадим Георгиевич Устинов

На следующий день, 4 июля, начался очередной отход армии от Иерусалима к Рамле – на этот раз окончательный. Ричард Львиное Сердце был талантливым полководцем и опытным воином, но перебороть неблагоприятное для него стечение обстоятельств он не мог. Под его началом собралась весьма разношерстная армия. В ней были и профессиональные воины, жаждавшие схватки, и откровенные стяжатели, надеявшиеся пополнить свое состояние, и самое главное – большая группа мечтателей, религиозных фанатиков. Вряд ли было разумно начинать тяжелую осаду Иерусалима с таким войском, в котором, помимо прочего, сильно было влияние потенциальных предателей – французские отряды герцога Бургундского насчитывали семь сотен одних только закаленных в боях латников. Интриги герцога, как ни грустно это признавать, по большей части имели своей целью поставить Ричарда в неудобное положение, о чем король знал доподлинно.

Какие тут сомненья? Знаю я,

Что есть повсюду у меня «друзья» —

Во Франции и здесь – кто ликовал,

Когда бы план мой потерпел провал,

И кто готов любой промашки ждать,

Чтобы меня позором запятнать[246].

Пока Ричард Львиное Сердце настаивал на принципиальной важности Египетской экспедиции, Юг Бургундский в пику ему требовал идти на Иерусалим. Но как только Ричард согласился двинуть войско на штурм Священного города вопреки твердой убежденности в бессмысленности такого шага, герцог немедленно изменил позицию на диаметрально противоположную и заявил, что помогать крестоносцам в этом не собирается и вообще покидает Сирию, уводя с собой всех своих воинов.

Поскольку отказ от возвращения Иерусалима вызвал негодование всего христианского мира, то неудивительно, что начались поиски виноватых. И многие, если не сказать большинство, упрекали именно Юга III герцога Бургундского, который так неловко сумел вызвать всеобщий гнев. Хронист Роджер из Хаудена однозначно утверждал, что Священный город не удалось взять из-за предательской позиции французов, причем обвинял в саботаже не только герцога, но и самого короля Филиппа Августа.

После переговоров с герцогом Бургундским и франками он [Ричард. – В.У.] готов был дать клятву, что сам пойдет к Иерусалиму и осадит его, и не уйдет оттуда, пока у него остается хотя бы один ронсен, которого можно съесть, и пока город не будет взят. И он умолял, чтобы французы и вся армия принесли такую же клятву. Но герцог Бургундский и франки ответили ему, что они не дадут клятвы и не останутся долее в этой стране; но покинут эту страну как только смогут, как повелел им их владыка король Франции[247].

От англичан, относившихся к французам весьма прохладно, сложно было бы ожидать другой реакции. Но похожие мнения высказывали также и французские хронисты, которые однозначно возлагали вину за предательство главной цели крестового похода на Юга Бургундского. Это неоспоримо следует из пересказанной ими речи, с которой герцог обратился к своим сторонникам. В ней на первое место выступала неприкрытая ревность к славе короля Англии и одновременно желание оправдать нерыцарственное поведение собственного сюзерена:

Сеньоры, вы хорошо знаете, что наш владыка король Франции отбыл [из Святой земли. – В.У.] – его Господь направил! – и что весь цвет рыцарства его королевства остался, и что у короля Англии не больше людей, чем у короля Франции. Но если мы пойдем на Иерусалим и возьмем его, то не скажут, что его взяли мы, но скажут, что его взял король Англии. Это большой позор для Франции. Скажут, что король Франции бежал, а король Англии взял Иерусалим. И никогда в течение многих веков не будет такого дня, чтобы Францию не упрекнули в этом[248].

Потомки действительно не забыли о роли, которую сыграли в Третьем крестовом походе французский контингент и его предводитель. И возмущало их именно то, чего так опасался и чего так хотел избежать Юг Бургундский. Сто с лишним лет спустя Жан де Жуанвиль, знаменитый средневековый хронист и доверенный советник короля Луи IX Святого, также участвовавшего, между прочим, в двух крестовых походах, отмечал как раз нежелание Юга Бургундского работать во славу англичан Ричарда Львиное Сердце:

Когда пришло время брать город, из отряда герцога пришло известие, что тот дальше не пойдет. Герцог Бургундский возвращался назад по единственной причине – чтобы не говорили, что это англичане взяли Иерусалим[249].

Интересно, что большинство хронистов, справедливо обвиняя Юга Бургундского в деятельном противодействии успеху крестового похода, вместе с тем совершенно необоснованно приписывают Ричарду Львиное Сердце желание захватить Иерусалим, какового у короля в общем-то не было. По всей видимости, им сложно было представить, что столь отважный, воинственный и умелый полководец мог стремиться к каким-то другим целям, не предполагавшим в качестве первоочередного действия отвоевание Священного города. Поэтому итоги крестового похода оценивались теми из них, кто не принимал в нем личного участия, как неудача, вину за которую с герцогом Бургундским в полной мере разделял Ричард.

* * *

Армия крестоносцев отходила из Бейт-Нубы к побережью несколькими маршрутами. Салах ад-Дин не имел точного представления о намерениях Ричарда Львиное Сердце, поэтому допускал, что его соперник все-таки решится на вторжение в Египет. Это крайне беспокоило султана, который считал такое развитие кампании гораздо более серьезной угрозой, чем даже осада Иерусалима. Однако волновался он зря: крестоносцы были слишком разобщены, чтобы следовать каким-либо сложным и далекоидущим планам. Французы окончательно распростились с остальной армией и перебазировались в Акру, которую с тех пор покидали только в направлении родного дома.

Чтобы не дать тюркам возможности перехватить инициативу, Ричард Львиное Сердце возобновил переговоры с султаном и 6 июля передал Хаджи Юсуфу Сахибу аль-Маштубу личное послание, содержание которого тот должен был довести до сведения Салах ад-Дина:

Лучшее, что мы можем сделать, – положить конец кровопролитию. Но не думай, что это из-за моей слабости, это для нашего общего блага. Выступи посредником между султаном и мной и не обманывайся тем, что я переношу свой лагерь: таран отводится для нанесения нового удара[250].

Как и раньше, переговоры шли неспешно, хотя оба предводителя стремились к миру – каждый исходя из своих резонов. Уход французских отрядов подорвал мощь армии крестоносцев, но Ричард Львиное Сердце вел переговоры, как будто ничего не произошло, и не собирался становиться в позицию слабого. Он умело играл на репутации Салах ад-Дина как великодушного правителя:

Я стремлюсь заслужить твою дружбу и благосклонность. У меня нет желания быть фараоном, чтобы править этой страной, да и ты, я думаю, не хотел бы этого. То несправедливо, чтобы ты допустил гибель всех мусульман, или